Чешется

Заметила за собой подозрительную потребность: как только смеркается, мне чешется поговорить с собой по душам. Не очень-то я люблю такую задушевность. Поэтому лучше намараю здесь... Что-то недоговорила я в прошлый раз… Про радость. Так вот. Она генерируется не только из грибов… а буквально из всего. В любой куче дерьма есть капля мёда. И мы как пчёлы.
 
…Или вот — из дождя. Из солнца тоже, хотя оно и яд. Просто у меня низкая температура плавления. Употребляю солнце крошечными дозами. Например, когда оно сквозит через листву или облака... или, багровое, катится к горизонту. В детстве тренировалась смотреть на него, не мигая. И потом ходила с фиолетовыми пятнами перед глазами. Мне так нравились эти пятна — они были видны и с открытыми, и с закрытыми глазами. Очень удобно.
 
 
 
Ещё можно спать на свежем воздухе. В лесу. Или на крыше заброшенного здания. А лучше всего — на сеновале. В детстве я боялась там спать одна, поэтому всегда кто-нибудь лежал рядом… и ругал комаров. Потом бояться перестала. Натаскала туда книг, продуктов. Даже гитару приволокла. Устроила гнездо, как белка. Хотя всё равно… было в этих сеновальных ночах что-то жутковатое… тем и прекрасное. Острое и островное. Потому что кругом темнота, внизу крыши, и под крышами — ещё больше темноты.
 
Деревенская тишина отличается от городской. Её можно резать пластами, настолько она плотная. Любой звук, даже самый незначительный, на её фоне становится значимым. Звон комара. Треск сверчков в траве. Писк угомонившихся птиц. Вздохи коров. Стуки, скрипы и хрусты загадочного происхождения. Их происхождение приходится додумывать самому. Это ставень, объясняешь себе. И желудок возвращается на место.
 
Самое неприятное, впрочем, заключалось не в нахождении на сеновале, а в дохождении до него. Я направлялась туда уже в потёмках, с фонариком. Мимо заброшенных хлевов с неприятно раззявленными дверьми.
Не споткнуться. Не забыть про высокую подворотню. Не наступить в лепёшку. И наконец — залезть в своё гнездо по жердям и не брякнуться (лестницы там не было). Фонарь приходилось держать чуть ли не в зубах…
 
Вспомнила, кстати, хорошее средство против страха: говорить вслух. Или напевать что-нибудь. Здорово ещё бывает выругаться в самом страшном месте. Самыми страшными словами, понятно…
 
...А вот ни черта не понятно! Вшивый о вшах. Швах, говорила я в детстве. И накребень. А я про радость собиралась тут испражниться. Так что...
 
Однажды я ночевала на сеновале в грозу. Точнее, гроза разбудила меня посреди ночи. Вот это была радость. Сеновал штормило. Он раскачивался, как на волнах. Небо вспыхивало и гремело. Я вскочила и вцепилась в жерди… то бишь в поручни. Не потому, конечно, что боялась упасть, а потому что была на корабле. И ветром дождевые струи задувало на палубу. Это был даже не просто корабль, а немножко Ноев ковчег, поскольку на первом этаже… в трюме, я хочу сказать, тревожились за исход плаванья коровы и овцы. И куры тоже...
Я не помню, сколько скитался Ной, мы вот управились за полчаса…
 
И особая радость — просыпаться не от будильника, а от криков петуха. Его даже перезаводить не надо. И отключить невозможно… Ладно, меня-то разбудить легко. А вот будить коров — то ещё занятие. Если каким-нибудь чудом поднять их на ноги и уйти за подойником, то они, как дети, лягут спать дальше. Ни словами, ни толчками не поможешь. Помогает только хлеб с солью. Это коровья радость. Людей этим уже не обрадуешь.
 
Перейти на страницу автора