Мое первое расставание

Мне было около 6 лет. Мама что-то кричала и обвиняла отца. Он собирал чемодан. Он уезжал. Уезжал не навсегда, но я этого не знала. Я многого тогда не знала. Я не могла знать, просто я была маленькой девочкой. Я только видела, что отец сейчас уедет. Я думала навсегда. Почему я не бросилась к нему на шею? Я уже научилась держать свои эмоции внутри, хотя  пренебрегать ими и не обращать внимание,  не всегда получалось... Я была папиной дочкой. Мама с папой ждали сына, родилась я. Я оказалась девочкой. Мама месяц не разговаривала с папой, ведь он был виноват в моей половой принадлежности. Папа тоже был жутко расстроен. Но вину видно свою ощущал. Мама торжественно меня вручила папе. Это мне все рассказала мама, ей казалось, что эти подробности слушать мне увлекательно. Я была спокойным ребенком, так казалось родителям. Маму помню мало, помню бабушку и папу. Им наверно я тоже не особо была нужна, но что делать... К  пяти годам я уже привыкла, что я папина. Помню, мы пошли за грибами, решили разделиться, вопросов не возникало, кто с кем. К пяти годам мне было интересно с отцом. Я ездила с ним на мотоцикле, ходила солдатиком, считала до десяти и что-то еще. Я была действительно любящая дочь. Отъезд моего отца был совершенно мне не понятен и ужасен. Мне никто не сказал, что папа уезжает в другой город, чтобы там обосноваться найти хорошую работу и забрать нас. Я этого не знала, я только видела, что что-то родное отрывается от меня и исчезает. Мама что-то кричала и упрекала и сердце мое разрывалось. Отец покидал меня, такой родной и такой близкий, но мама говорила с такой обидой, что ее было  безумно жалко и хотелось  согласиться, что он плохой. И не было  сил подойти к отцу и обнять его, потому что эмоции матери заполняли  мой мозг, и подойти к папе, значит предать мать в ее великом горе и обиде. Рядом сидит бабушка,  и она тоже как я молчит. Она всегда молчит, она терпеливая. Ее сын уезжает, а она молчит... Мне поставили тарелку с едой, на тарелке моя любимая еда - котлета, но она реально стоит поперек горла. Спазм сдавил горло, грудную клетку, живот... Я замерла, я застыла, я замерзла... Там нет меня, там есть родительские разборки, и я на разрыве, я в центре... Отцу вообще не до меня, он переполнен эмоциями и чувствами моей матери. Они разрывают отношения, и я верю в это.  Мой детский ум не может понять, что взрослые люди ругаются и их слова могут быть просто словами. Но я как губка впитываю, что говорит мама и папа, и каждое слово как кинжал врезается в мой раскаленный детский ум. Все это чувствовать невозможно, нереально... Я замерзаю в этом смятении. И никто ни в тот момент, ни потом не объяснил, что это просто сцена супружеской жизни. Это театр моей матери. Мы будем жить вместе. Но тогда я разрывалась, терзалась и пыталась проживать то, что не принадлежало мне, что мне было невозможно пережить в мои неполные 6 лет.
Через несколько месяцев папа мне прислал платье – мое  первое шелковое платье! Оно было в нежных тонах, хотя я хотела яркое, но у него был прекрасный пояс с потрясающими цветами, это было великолепно. Но я быстро его потеряла. Потеряла на кладбище. Я долго ходила по могилкам в поисках его, я его не нашла. Он развязался и упал, как развязалось и упало  что-то в моей душе... навсегда.
Перейти на страницу автора