Мне жалко было поросенка.

Это случилось, когда мне было лет 12. У нас загорелись баня и сарай. Все случилось очень неожиданно, хорошо увидел сосед и сообщил. Когда выбежали из дома, баня полыхала озаряя окрестные улицы. Дом стоял совсем рядом, но окон на сторону бани  не было, поэтому-то и не видели. Отец выскочил и бросился прямо в самое пекло, так как между сараем и баней  был совсем маленький поросенок... Не спас, опоздал... Не останавливаясь ни на секунду, он   начал тушить пожар, подоспели соседи.  А у мамы началась истерика. Страх, что сгорит и наш дом, полностью ее поглотил. Она металась из стороны в сторону. Забегала в дом хватала что-то и выкидывала это в сугроб. Что-то кричала и причитала... Старшая сестра куда-то исчезла... А я как приклеенная бегала за матерью и пыталась как-то успокоить ее. Я просила ее пойти домой, присесть, запоминала куда она выбросила сумку с документами, держала ее за руку, старалась вытащить ковер, который она сорвала со стены... Что я чувствовала? Дикую беспомощность и тяжелейшую ответственность. И конечно вину! Вину, что я не могу ничего сделать, потушить пожар, успокоить мать и вытащить этот проклятый жутко неподъемный ковер... Я чувствовала себя маленькой и ненавидела себя за то, что я не огромная и сильная! Что я не могу справиться с этой стихией, а надо, надо! Чувствовала жуткий страх, страх, что мама не выдержит, ведь у нее больное сердце, и это будет на моей совести! А теперь вопрос! Кто был в этой ситуации матерью? Почему мать, будучи номинально матерью, могда себе позволить истерить, позабыв, что у нее две малолетние дочери, которым страшно и ужасно видеть, как яркие языки пламени становятся все огромнее и несутся со страшной скорость в сторону дома? И почему я, 12-летняя девочка, не могла позволить себе просто проживать  СВОИ  эмоции? Просто испугаться, просто заорать, забиться в угол и просто сказать "Мама, мне страшно!" Нет,  место ребенка было занято и мне оставалось только занять другое место и поглощать тревожность и страх матери, захлебываясь в ужасе ее переживаний. 
Мама потом периодически рассказывала, как отважно она себя вела на пожаре, как она сориентировалась и стала выносить важные вещи из дома, как она руководила пожаром. Конечно, мне можно тоже написать рассказ о своем героическом поведении. Как я взяла  себя в руки и отважно успокаивала мать, как  помогала ей пережить этот ужас. Но это будет ложью. Это не про героизм, это про вынужденное терпение, про беспомощность детского возраста и ужас отчаяния. Страх матери перевесил мой личный детский страх! Мои личные границы были проломлены, стерты, упразнены. Все мои переживания сдвинуты и обесценены. Там не было меня, там была мать со своими страхами и ужасами, а я как дополнение к ней, куда можно   поместить это жуткое и выжить. А я? А нет меня. До сих пор нет меня...
Пожар был потушен. Мама успокоилась. Я смотрела на тело  задохнувшегося поросенка, мое сердце разрывалось от жуткой жалости... Я с ужасом  представляла, как он задыхался в дыму и умирал... На самом деле я тогда идентифицировала себя с этим поросенком... Мне себя было жалко, но признаться в этом не было никакой возможности... 
Перейти на страницу автора